RESPECTUS PHILOLOGICUS 2(7), 2002

Уральский государственный педагогический университет
Космонавтов, 26, 620219 Екатеринбург, Россия
Тел.: (3432)123385 
E-mail: ap_chudinov@mail.ru

МЕТАФОРИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ  В ПОЛИТИЧЕСКОМ НАРРАТИВЕ «РОССИЙСКИЕ ВЫБОРЫ НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ»

     Материалом для исследования послужили тексты, связанные с российскими федеральными и региональными выборами в 1999 и 2000 годах. Указанные тексты анализируются (с использованием когнитивных методик) как политический нарратив – совокупность политических текстов разных жанров, тематически сконцентрированных вокруг определенного политического события. Для политического нарратива характерны тематическое единство, общность основных действующих лиц, локализованность во времени и пространстве, общая событийная канва и вместе с тем многоголосие участников политической борьбы, множественность повествователей и точек зрения, разнообразие жанров, утилитарных, этических, эмоциональных и иных оценок,  коммуникативных стратегий и тактик, политических взглядов и нравственных принципов.

Исследование показало, что в политическом нарративе современных выборов по­лучили развитие метафорические модели с концептуальными векторами жестокости, агрессивности и соперничества (война, спорт, мир животных и др.), отклонения от естественного для человека порядка ве­щей (болезнь, мир животных и др.), неправдоподобия происходящего и неис­кренности  политиков. Современные политические образы отражают типовые со­циальные представления о жестокости и лицемерии постсоветской эпохи, но страна ждет совершенно иных концеп­туальных метафор.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: нарратив, политический, российский, выборы, когнитивный, метафора, модель, фреймы,  криминальный, милитарный, театральный, зооморфный, спортивный, дискурс.

Исследование теории концептуальной метафоры и описание ее конкретных моделей в различных видах дискурса – одно из интенсивно развивающихся направлений современной когнитивной лингвистики, которая в изучении рассматриваемого фено­мена полностью отказалась от традиционного (идущего еще от Аристотеля) взгляда на метафору как на "сокращенное сравнение", один из способов "ук­рашения" речи или от характерного для генеративистики (Н. Хомский, Л. Н. Мурзин и др.) представления о метафоре как своего рода взаимодей­ствии двух глубинных (базисных) структур, а также от присущей структу­рализму ориентации на изучение "собственно языковых" закономерностей метафоризации. Современная когнитивистика (М. Джонсон, Ф. Джонсон-Лэрд, Е. Киттей, Дж. Лакофф, М. Тернер, Ж. Фоконье, Н. Д. Арутюнова, А. Н. Баранов, Ю. Н. Караулов, И.М.Кобозева, Е. С. Кубрякова, В. В. Петров,  А. П. Чудинов и др.) рас­сматривает метафору как основную ментальную операцию, как способ поз­нания, структурирования и объяснения мира. Человек не только выражает свои мысли при помощи метафор, но и мыслит метафорами, создает при помощи ме­тафор тот мир, в котором он живет, а также стремится в процессе коммуникативной деятельности преобразовать существующую в сознании адресата языковую картину мира[1].

       Настоящая статья посвящена когнитивному исследованию системы метафорических моделей, используемых в российских политических текстах, связанных с федеральными и региональными выборами на рубеже ХХ и ХХ1 веков.

Метафорическая модель – это существующая в сознании носителей язы­ка взаимосвязь между понятийными сферами, при которой система фреймов (слотов, концептов) одной сферы (сферы-источника) служит основой для моделирования понятийной системы другой сферы (сферы-мишени). При таком моделировании обычно сохраняется и эмотивный потенциал, характерный для концептов сферы-источника, что создает широкие возможности воздействия на эмоционально-волевую сферу адресата в процессе коммуникативной  деятельности.

В соответствии со сложившейся традицией для описания метафорической модели хотя бы по минимальной схеме необходимо охарактеризовать ее следую­щие признаки:

1. Исходную понятийную область (в других терминах – ментальную сферу-источник, сферу-донор, источник метафорической экспансии).

2. Новую понятийную область (в других терминах – ментальную сферу-мишень, дено­тативную зону, реципиентную сферу, направление метафорической экспан­сии).

3. Относящиеся к данной модели фреймы, каждый из которых понимается как фрагмент наивной языковой картины мира и которые структурируют соответствующую понятийную область (концептуальную сферу). По определению В. З. Демьянкова, фрейм – «это единица знаний, организованная вокруг некоторого понятия, но, в отличие от ассоциаций, содержащая данные о существенном, типичном и возможном для этого понятия… Фрейм организует наше понимание мира в целом… Фрейм – структура данных для представления стереотипной ситуации»[2].

4. Компонент, который связывает первичные (в сфере-источнике)   и метафорические (в сфере-мишени)  компоненты охватываемых данной моделью единиц. Охарактеризовать этот компонент – значит выяснить, что дает основания для метафорического использования соответствующих концептов, почему понятийная структура сферы источника оказывается подходящей для обозначения элементов совсем другой сферы.

При дальнейшей характеристике метафорической модели обычно можно определить ее типовые сценарии, ведущие концептуальные векторы, продуктивность (способность к развертыванию и типовые направле­ния развертывания) и частотность, выявить прагматический потенциал рассматриваемой модели, то есть типовые особенности воздействия на адресата, а также "тяготение" модели к определенным сферам общения, речевым жанрам, социальным ситуациям и т. п.[3]

При когнитивном анализе метафорических моделей элиминируются все ограничения, определяющие особенности традиционного структурного подхода, в том числе не только требование о принадлежности рассматриваемых элементов к одной лексико-семантической группе или хотя бы к одной части речи, но и ограничения, связанные с уровнями языка: в рамках единой системы рассматриваются собственно лексические единицы, фразеологизмы и их компоненты, а также другие воспроизводимые единицы (пословицы, поговорки, афоризмы и т. п. ). При характерном для когнитивистики широком понимании метафоры к ее сфере относятся многие явления, которые при традиционном подходе рассматриваются как сравнение, метонимия, синекдоха, гипербола и литота.

Целенаправленный анализ функционирующих в политической сфере метафорических моделей способствует выявлению тенденций развития политического дискурса и помогает определить степень влияния изменений социально-экономического характера на функционирование языка.

Возможны различные подходы к систематизации метафорических моделей. Во-первых, за основу для систематизации можно взять исходную понятийную сферу (сферу-источник метафорической экспансии) и выделить, например, следующий ряд однотипных моделей:

1) ПОЛИТИКА  – это ЗДАНИЕ (дом);

2) ПОЛИТИКА –  это МЕХАНИЗМ;

3) ПОЛИТИКА – это ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ;

4) ПОЛИТИКА – это РАСТЕНИЕ.

Во-вторых, за основу для классификации можно взять и сферу метафорического притяжения (сферу-мишень) и на этой основе выделить, например, следующий ряд однотипных моделей:

ПОЛИТИКА – это ЗДАНИЕ (дом);

ЭКОНОМИКА – это ЗДАНИЕ (дом); 

ЮРИСПРУДЕНЦИЯ – это ЗДАНИЕ (дом);

РЕЛИГИЯ – это ЗДАНИЕ (дом);

В-третьих, за основу для классификации можно взять (как это сдела­но во второй части подготовленного А. Н. Барановым и Ю. Н. Карауловым «Словаря русских политических метафор»[4]) основные фреймы понятийного поля, являющегося объектом метафорического притяжения (сферой-мишенью). Так в понятийном поле «Политика» выделяются следующие фреймы: субъекты политической дея­тельности (люди), политические организации (партии и т. п.), политические институты (парламент, правительство, муниципальные органы власти), политическая деятельность, отношения между субъектами политической дея­тельности и т. п.  В этом случае выстраивается следующий ряд моделей:

СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ – это ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЖИВОТНОГО МИРА (медведи, волки, львы, крокодилы, бараны и т. п. );

СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ – это СПОРТСМЕНЫ (боксеры, шахматисты, лидеры, аутсайдеры, имеющая капитана и тренера команда и т. п. );

СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ – ЧАСТИ ЖИВОГО ОРГАНИЗМА (голова, сер­дце, рука и др.);

СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ – ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ И ИХ ОБЪЕДИНЕНИЯ (рядовые и генералы, разведчики; армия, имеющая главнокомандующего, штаб и другие структуры.

Соответственно отношения между субъектами политической деятельнос­ти (людьми и организациями) – это война, игра, отношения в животном мире, спортивное состязание, театр, отношения в феодальной иерархии, отношения в семье и т. п.

В настоящем исследовании рассматриваются метафорические модели, выделенные на основе общности концептуальной сферы-мишени метафорической экспансии, то есть рассматриваются метафоры, относящиеся не ко всем компонентам концептуальной сферы «Политика», а только те из них, которые связаны с концептуальным полем «Выборы» (но без ограничений на сферу-источник метафорической экспансии).

Материалом для исследования послужили тексты, связанные с российскими федеральными и региональными выборами в 1999 и 2000 годах. Указанные тексты анализируются как политический нарратив – совокупность политических текстов разных жанров (листовка, лозунг, митинговая речь, партийная программа, аналитическая статья в газете, телеинтервью и др.), тематически сконцентрированных вокруг определенного политического события. Данное определение близко к дефиниции, предложенной Е. И. Шейгал, которая рассматривала комплекс публицистических текстов,  связанных с политическим скандалом[5]. Еще ранее для обозначения подобного понятия предлагался термин «сверхтекст»[6].

Для политического нарратива (сверхтекста) характерны тематическое единство, общность основных действующих лиц, локализованность во времени и пространстве, общая событийная канва. Например, уже само название рассматриваемого политического нарратива определяет его тематическое единство, в этом нарративе легко выделяются основные действующие лица (В. В. Жириновский, Г. А. Зюганов, Е. М. Примаков, В. В. Путин, Г. А. Явлинский и др.), границы во времени (1999 – 2000 годы) и пространстве (Российская Федерация), событийная канва (назначение срока выборов, выдвижение кандидатов, предвыборная агитация, голосование, подведение итогов и др.). Вместе с тем для политического нарратива характерны многоголосие участников политической борьбы, множественность повествователей (политики, журналисты, чиновники, «рядовые избиратели» и др.) и соответственно множественность точек зрения, разнообразие жанров (листовка, лозунг, предвыборное обращение, агитационная и аналитическая статья, интервью и др.), различия утилитарных, этических, эмоциональных и иных оценок, разнообразие используемых коммуникативных стратегий и тактик, различный уровень владения языком и избирательными технологиями, разнообразие политических взглядов, нравственных принципов и степени «политической ангажированности» коммуникантов. Определенные типы политических нарративов (например, парламентские выборы в России 1995 и 1999 гг.; парламентские выборы в России и в других странах) объединяют общие черты, но, как было замечено еще в античности, «нельзя войти дважды в одну и ту же воду» – каждый новый политический нарратив имеет специфические признаки, в том числе и в сфере метафорического моделирования политической ситуации.

При обследовании концептуальных сфер-источников метафорической экспансии в политическом нарративе «Российские выборы на рубеже веков» было обнаружено, что борьба за голоса избирателей чаще всего метафорически концептуализируется как спортивное состязание, война и театральное представление. При критическом рассмотрении политической ситуации в стране часто используются метафоры из понятийных сфер "Болезнь" и "Мир животных". Рассмотрим особенности названных метафорических моделей.

Сфера-источник «Спорт».

Президентские и парламентские выборы в России постоянно метафорически представляются как спортивные состязания: чаще всего это соревнования на скорость преодоления определенной дистанции (гонка, марафон, забег). Ср.:

Не надо говорить о президентстве Примакова, поскольку я еще не решил, участвовать мне в гонке или нет (Е. Примаков);  Соотношение сил на промежуточном старте предвыборного марафона особенных сенсаций не обещает (И. Горфинкель); А кто возглавлял список фаворитов предвыбор­ной гонки в апреле 1999? (Г. Явлинский).

В других случаях борьба за голоса избирателей метафорически представляются как командная игра (чаще всего это наиболее популярные в России футбол и хоккей). Ср.:

Как человек я не люблю Президента. Однако как футболист я играю с ним в одной команде (В. Новодворская); В команде НДР есть опытный капитан, который не допустит своеволия: некоторые игроки уже отчислены (А. Горбунов). Борис Николаевич до последнего сомневался: идти ли на второй срок с таким рейтингом. А на скамье запасных – ноль (А. Гамов).

Политическая ситуация «Выборы» нередко метафорически представляется и как спортивное единоборство: преимущественно, поединок боксеров или борцов, реже – теннисистов или шахматистов; еще реже встречаются метафоры, относящиеся к другим видам спорта  (стрельба, фигурное катание, тяжелая атлетика и др.). Ср.:

Борьба во втором туре развернется между политическими тяжеловесами (О. Вартанова); Когда появилась  книга, наши оппоненты взбесились. Все это говорит о том, что мы попали в «десятку» (С. Шойгу); После выборов НДР оказался в глубоком нокауте (В. Филимонов); Долгая работа с Ельциным в областном хозяйственном аппарате действительно сделала из нынешнего губернатора закаленного политического борца (И. Белых).

К периферии рассматриваемой сферы можно отнести настольные игры, которые далеко не все специалисты считают спортивными (карты, домино и особенно шахматы). Ср.:

Карта коммунистов бита! Надо все менять (В. Жириновский); Каждому из тройки аутсайдеров будет уготована участь разменной пешки, а посему жаль, что эти кандидаты будут участвовать в чужой игре (А. Выборнов); В первой партии получилась «рыба» – предстоит второй тур выборов (А. Сенин); Обижаться не на что: начинается самый горячий месяц, и разыгрываться будут самые разные карты (А. Сергеев).

Как показывают приведенные (а также многие другие) примеры, в дискурсе политических выборов активно используются самые разнообразные фреймы из концептуальной сферы «Спорт»: перед началом выборов, как и перед началом спортивных состязаний, специалисты называют фаворитов, во время кампании обнаруживаются лидеры и аутсайдеры, а после соревнований выявляются победители и побежденные. Спортивные состязания, как и выборы, проходят по определенным правилам, а участники, их нарушающие, могут быть наказаны или полностью дисквалифицированы судьями. Выборы по партийным спискам больше напоминают командные состязания, но даже участнику президентских выборов нужна слаженная команда. 

Сфера-источник «Война»

Выборы – это главный "судный день" для политиков. В этот день, как и в день решающей битвы, одних ожидает триумф, а других – полное поражение. Именно поэтому избирательная кампания в современной России регулярно метафорически моделируется как тщательно спланированные боевые действия. Ср.:

Наступление «Яблока» пройдет по всем фронтам (Я. Петров); Тяжелая артиллерия лужковского «Отечества» может сработать только во втором туре (Ю. Брусницын); Рядовые солдаты избирательной кампании не всегда догадываются о стратегических планах своих командиров (Н. Зайков); Штаб губернатора давно наметил стратегию избирательной кампании (С. Буров); Кампанию лидеру «Яблока» пришлось вести под массированным огнем государственных СМИ (А. Дубинин); Парламентские выборы смертельно ранили НДР, выздоровление невозмож­но, и Виктору Черномырдину придется вместе с остатками своего "Дома" проситься на постой в берлогу (А. Спицын); У Чернецкого перед губернаторскими выборами очень неудобная позиция: оставлены стратегические высоты (Д. Табашников).

Рассмотренные примеры свидетельствуют, что в дискурсе политических выборов применяются самые разнообразные фреймы из концептуальной сферы «Война»: перед началом выборов, как и перед войной, создаются арсеналы, в политических штабах готовятся стратегические планы и разрабатывается тактика будущих схваток за голоса избирателей, во время предвыборной кампании, как и в боевых действиях, используются разведка и маскировка, применяются диверсии и психические атаки, в сражениях  используют мины, танки, тяжелую артиллерию и другую военную технику. Идущая на выборы политическая партия, забывая о внутренних противоречиях, выступает как своего рода армия, в составе которой выделяются генералы, офицеры и рядовые бойцы, объединенные в отряды, полки и армии. В таких битвах одни побеждают, другие терпят поражение, кто-то из бойцов получает награды, тогда как на долю других достаются только ранения и контузии. Милитарная по сфере-источнику метафора одновременно фиксирует существующее сходство между военной и избирательной кампаниями и в то же время сама сближает эти концептуальные сферы, подсказывает политические решения, что в свою очередь в той или иной мере предопределяет стратегию и тактику предвыборной борьбы.

Милитарная метафора позволяет, с одной стороны, представить средства политической борьбы как максимально эффективные, способные нанести противникам решительное поражение, а с другой – обозначить отношения внутри партий и движений как своего рода «фронтовое братство», скрепленное тяжелыми испытаниями; в результате суровые боевые законы как бы распространяются на избирательную кампанию. В сознании наших политиков кандидаты от другой партии – это не партнеры, которые предлагают другой путь к процветанию родной страны, а воины враждебной армии, которую необходимо взять в плен или уничтожить. Обстановка напоминает времена средневековой междоусобицы: самые ожесточенные битвы ведутся между недавними союзниками, постоянно создаются причудливые коалиции и каждый мелкий успех кажется эпохальным событием.

Сфера-источник «Театр»

Десять дней до выборов. Предвыборный спектакль – в полном разгаре. Продолжается действо, жанр которого трудно поддается определению: комедия, трагедия, драма, фарс, трагико­медия – все смешалось на сцене (Д. Никаноров). Артисты, то есть кандидаты всех мастей, сбиваются в труппы, ездят по всей стране, гастролируют (С. Образцов); Региональные выборы носят характер репетиций накануне всероссийских избирательных   кампаний (В. Носов); А сколько бутафорских фигур для отвлечения внимания от действи­тельных претендентов можно включить в избирательный бюллетень (А. Вы­борнов).

В соответствии с рассматриваемой моделью на политической сцене по заранее разработанным сценариям и под руководством опытных режиссеров разыгрывались комедии, трагедии и фарсы, в которых играли свои роли актеры (иногда по подсказке суфле­ров). Иногда восторг у публики вызывали и провинциальные артисты (например, из Петербурга, Екатеринбурга и Нижнего Новгорода), исполнявшие главные партии в Большом театре. Но основные события разыгрывались за кулисами, или, наоборот, на больших площадях, где в массовых зрелищах иногда использовались даже танки. Трансляцию подобных шоу вели все те­леканалы, подробнейшие рецензии публиковались в газетах.

     Во многих случаях театральная метафора сменялась метафорой цирково­го представления, и тогда на политической арене появлялись клоуны и фокусники, их сменяли дрессировщики, акробаты и политические лилипуты, иногда даже привезенные из Петербурга ученые медведи, умело жонглирующие яблоком и способные поставить в нужную позу даже красно-коричневую гадину. Ср.:

      Некоторые из кандидатов пытаются сделать вид, что у них шансы на победу велики – но это все предвыборные фокусы (Ф. Крашенников); Люди устали от этого политического цирка, все трюки они видят насквозь (М. Светлова); Выборы – это пляски под гармошку и акробатические этюды из желания понравиться народу (Е. Енин); Сегодня и ежедневно на арене нашего политического цирка непревзойденная команда клоунов (А. Демидов).

Прагматический потенциал этой метафорической модели определяется ярким концептуальным вектором неискренности, искусственности, ненату­ральности, имитации реальности: субъекты политической деятельности не живут подлинной жизнью, а вопреки своей воле исполняют чьи-то предна­чертания.

Политическая жизнь России в последнем десятилетии ХХ века по своей красочности, некоторой даже карнавальности, непредсказуемости во мно­гом напоминала театр, где публика бывает то "дурой", то высшим судией. И, видимо, не случайно, многие известные артисты активно участвовали в избирательных кампаниях то в функции хорошо оплачиваемых клакеров, то, по примеру Рональда Рейгана, – в роли официальных кандидатов на высокие должности. И только к концу века актеров в избирательных списках нача­ли серьезно теснить генералы. Видимо, действительно начинается другая эпоха.

Детальное и всем хорошо известное структурирование понятийной сфе­ры "театр" часто помогает журналистам найти подходящее метафорическое обозначение для политических реалий. Театр как сфера-источник создает великолепные условия для реализации эмоционального заряда метафоры. Важно отметить и высокую структурированность театрально­го мира как исходной сферы для метафоры, достаточно объемное пред­ставление большинства носителей языка об этой структурированности и, наконец, их естественный интерес к зрелищным искусствам. Эти искус­ства, как и литература, традиционно служат в нашей стране "учебником жизни": и важнейшим источником информации, и примером для подражания, и нравственным ориентиром. Поэтому "зрелищная метафора" обычно хорошо воспринимается адресатом.

Рассмотренный материал в полной мере иллюстрирует мысль об особой значимости концептуального вектора, отражающего типовые представления о двуличии, неискренности участников политической жиз­ни, о неподлинности и излишней карнавальности находящихся в центре об­щественного внимания событий, о несамостоятельности многих с виду грозных людей и о наличии каких-то тайных сценаристов и режиссеров (мафиозной "семьи", всемогущих "олигархов", зарубежных "кукловодов" и др.) в политической жизни страны. Вместе с тем метафорическое зеркало отражает искреннюю боль за судьбу страны, стремление к переменам, привлекает внимание общества к наиболее острым проблемам в политической жизни России.

4. Сфера-источник «Болезнь».

Заметное место в политическом нарративе «Российские выборы на рубеже веков» занимает  метафорическая модель со сферой-источником «Болезнь». В подобного рода материалах политические и экономические структуры государства (и страна в целом) метафорически представляются как страдающий от  болезни человек и традиционно подчеркиваются все реально существующие и даже мнимые недостатки: идущие «во власть» политики (и поддерживающие их «команды») стремятся показать, до чего довели страну их оппоненты; соответственно «партия власти» демонстрирует, как много ей удалось сделать в чрезвычайно сложных условиях. И те и другие стремятся представить себя опытными медиками, способными не только поставить диагноз, но при помощи эффективных лекарств и заботливого ухода добиться полного выздоровления пациента. Соответственно политические оппоненты метафорически обозначаются как физически и психически больные люди, уже принесшие родной стране много несчастий и способные окончательно ее погубить. Ср.:

С патриотами в государственной думе мы избавимся от политической близорукости в России (И. Подобед); Нужно дать обществу некий идеологический наркоз, призванный сделать предстоящую операцию менее болезненной как для пациента, так и для его просвещенных хирургов (Г. Кертман); По мере приближения выборов страсть политиков к торговле своими голосами становится настолько маньячной, что эту ситуацию нельзя рассматривать, ее можно только осматривать, как в поликлинике (Е. Енин); Тяжелая болезнь постигла Россию в обличье коммунизма. Может быть, она была попущена нам, чтобы избавить от какой-либо более страшной грозившей нам чумы (Патриарх Алексий Второй).

Метафоры, образованные по рассматриваемой модели, носят преимущественно эмотивный характер, то есть они создаются прежде всего для того, чтобы перенести имеющееся у читателя эмоциональное отношение к понятию-источнику (его обозначает слово в основном значении) на понятие, которое концептуализируется метафорическим значением слова. Например, вполне традиционное для русского национального сознания сочувствие к больному закономерно переносится и на Россию, которая сопоставляется Патриархом Алексием с излечивающимся от тяжелой болезни человеком. Соответственно естественное отношение всякого человека к очень опасной инфекционной болезни благодаря использованию метафоры как бы переносится и на отношение к коммунистической теории и практике.

Рассматриваемая понятийная сфера детально структурирована, что пре­допределяет продуктивность базисной метафоры. Если Россия – нуждающийся в срочной помощи пациент, то люди, партии и иные организации, стремящие­ся что-то сделать для страны, обозначаются как врачи, целители, хирур­ги, терапевты, акушеры, анестезиологи, наркологи. Медицинская метафора закономерно способствует формированию прагма­тических смыслов, связанных с заботой, уходом, бережным отношением, и вместе с тем предопределяет отношение к стране и обществу как к па­циенту, который уже не может и не должен в полной мере отвечать за свои действия. Подобное словоупотребление позволяет образно обозначить причины бедственного положения страны, вызывает наглядное представление об ис­токах недостатков и обостряет негативное отношение к их виновникам.

Типовые прагматические смыслы рассматриваемых метафор определяются тем, что сфера-источник хорошо известна  читателям, соответствующие реалии вызывают эмоциональное отторжение, а значит, образ больной страны становится особенно действенным: так, обозначе­ние недостатков как "гнойников" или "язв", оценка содержания речи как "бреда", а экономических трудностей как "приступов удушья" или "пред­смертных конвульсий" делает картину очень наглядной и активизирует эмоциональное восприятие читателями соответствующих реалий.

5. Сфера-источник «Мир животных».

При использовании традиционной для отечественной политической речи зооморфной метафоры участники избирательной кампании изображаются как представители животного мира: одни кандидаты рисуются в роли резвого жеребца, смелого сокола или хищной акулы; другие – образно выступают как замученные клячи, глупые караси или  упрямые ослы. Свои зооморфные образы отыскиваются для групп поддержки кандидатов, избирательных комиссий и избирателей. Ср.:

Коней на переправе не меняют, но выборы могут послужить спаси­тельным берегом, где можно обсохнуть, поставить в упряжь более сильно­го коренного и более выносливых пристяжных (Е. Старикова); Предложенный образ медведя с топором (топор в Рос­сии – образ решительности) оказался народу понятным (Ю. Левада); Взаимоотношения кандидатов укладываются в схему: кто кого больше укусит и ужалит (Н. Тишков); Нет спору, наша грызня ветвей иногда отвратительна, но так развивается демократия  (Б. Семенов); Медведи заломают коммунистов (Б. Грызлов); Всем известно, что Путина рьяно поддерживали разного рода волки из СПС, "медведи" из "Единства". Вот эти зверята и ощетинились на на­род России (К. Петров); Появилась война, появился зверь "Медведь", который съел все "Отечество" (Ю. Левада).

Для современной зооморфной политической метафоры характерны концеп­туальные векторы жестокости и агрессивности: образно уподобляемый жи­вотному человек (или иной субъект политической деятельности) забывает о гуманности, ведет себя как эксплуататор, ему некогда любоваться гра­циозностью животных, их верностью, отвагой и другими качествами, кото­рые так привлекают нас в живой природе. Иначе говоря, современная по­литическая метафора не в полной мере использует бесконечно разнообраз­ные возможности зооморфных образов. Причины этого коренятся, разумеет­ся, не в особенностях исходной понятийной сферы и не в возможностях русского языка, а в том, какие реалии необходимо обозначить и какие эмотивные смыслы востребованы политической ситуацией.

6. Сфера-источник "Мир криминала".

При анализе этой группы образов оказывает­ся, что российские политические лидеры постоянно метафорически (то есть без каких-либо юридических оснований) представ­ляются как гангстеры, уголовники, шпана, грабители, жулье, джентльмены удачи, киллеры и проститутки, наперсточники и шулеры, бандиты и рэ­кетиры. Соответственно рядовые избиратели образно представляются как жертвы преступников - лохи, заложники и «терпилы». Ср.:

Аграрная фракция – это политические мошенники (В. Жириновский); Лю­дям, подготовившим такой грабительский бюджет, просто нечего делать в Белом доме (А. Куваев); А.Батурин – член мафиозной семьи Лужкова, его шестерка (Н. Доренко); Суть проблемы изъяснила принадлежащая Гусинскому радиостанция: "Мы имеем дело с актом государственного бандитизма, нами правят паханы – пальцы веером, сопли пузырем (М. Соколов); Народ опять держат за лохов, доверяющих политическим наперсточникам (Н.Андреев)..

Криминальная метафора пронизана концептуальными векторами тревож­ности, опасности, агрессивности, противоестественности существующего положения дел, резкого противопоставления «своих» и «чужих», что, видимо, отвечает потребностям современной полити­ческой речи. Можно предположить, одна из причин активизация данной модели – это реальное обострение криминальной обстановки, что отражается в народ­ном сознании и находит выражение в речи: давно замечено, что находя­щиеся в центре общественного сознания явления становятся источником метафорической экспансии. Вместе с тем активное использование в речи "криминальной метафоры" (как и едва ли не смакование в средствах мас­совой информации картин реальных преступлений), несомненно, влияет на общественную оценку ситуации в стране, внушает мысль о том, что общес­тво действительно пронизано криминальными связями и отношениями, что в России преступление – это норма, а подобные умонастроения опосредованно могут сказываться на уровне преступности в обществе.  Показательно, что эта модель практически всегда несет негатив­ную оценку действительности, особо выделяя отсутствие в стране свобо­ды, нравственную ущербность и виктимное самосознание русского народа, который безропотно мирится со своим положением, а на выборах отдает предпочтение законченным негодяям.

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что в политическом нарративе современных выборов по­лучили развитие метафорические модели с концептуальными векторами жестокости, агрессивности и соперничества (война, преступный мир,  спорт, мир животных и др.), отклонения от естественного для человека порядка ве­щей (болезнь, преступный мир, мир животных и др.). Еще одна группа сильных концептуальных векторов современной россий­ской политической метафоры – это неправдоподобие происходящего, неис­кренность политиков, излишняя карнавальность находящихся в центре об­щественного внимания событий, несамостоятельность публичных политиков – наличие каких-то тайных сценаристов, режиссеров и тренеров в полити­ческой жизни страны (театральная, игровая и спортивная метафора). Зеркало современных концептуальных метафор отражает типовые со­циальные представления о жестокости и лицемерии новой эпохи, где чело­век человеку уже не "друг, товарищ и брат", но общественное сознание все-таки противится и реальности, казалось бы, более соответствующей рассмотренным концептуальным векторам метафорической формулы ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ – ВОЛК, ВРАГ, ПАХАН, СОПЕРНИК или РЕЖИССЕР. Начинается новая эпоха, приближаются новые федеральные выборы, и страна ждет совершенно новых концеп­туальных метафор.   

Создается впечатление, что российское общество (в том числе многие политики и журналисты) еще не поняли, что свобода слова не исключает хотя бы нравственной ответственности за сказанное, что, щедро поливая грязью политических оппонентов, невозможно сохранить чистыми собственные руки, и подобная грязь обладает свойствами бумеранга. В народном сознании справедливо осуждаются люди, которые ради красного словца не жалеют родного отца и родную страну. Нам необходимо научиться (как научились этому в странах с богатыми традициями свободы слова) отличать респектабельные издания от бульварной прессы, а  солидных политиков – от скандалистов.  Политический язык новой России еще только создается, пока далеко не все в нем отвечает реальным потребностям общества[7]. Нет сомнений в том, что уже в ближайшем будущем будут созданы необходимые средства для взвешенного описания социальной реальности, что политические гиперболы окончательно выйдут из моды. Все более заметны признаки того, что общественное соз­нание уже устало от однообразных образов милитарной, криминальной, бестиальной и морбуальной сфер и ждет совершенно новых концептуальных метафор. Это позволяет надеяться на то, что дискурс российских избирательных кампаний нового века будет отличаться актуализацией совсем других мета­форических моделей.

Было бы интересно сопоставить систему метафор в политическом нарративе "Российские выборы на рубеже веков" и в избирательных нарративах других государств. Как справедливо отмечает при сравнении русских и польских морбуальных метафор Т.В.Шмелева, "современные средства массовой информации составляют уже своеобразный интердискурс, в которых различия отдельных… языков – вещь чисто поверхностная. При обсуждении современных событий мировая пресса мгновенно подхватывает сказанное кем-то удачное выражение, оно разносится по изданиям и языкам… Мы смотрим на мир (или нам предлагается смотреть) очень схоже"[8]. К сходным выводам приходят А.А.Каслова[9] и Е.А.Шудегова[10] при сопоставлении концептуальных метафор, используемых в российской и американской прессе. Продолжение подобных исследований позволит лучше разграничить, с одной стороны, закономерности, общие для всего цивилизованного мира, а с другой – специфические признаки того или иного национального политического нарратива.

A.Chudinov

The State Pedagogical University of Ural
Kosmonavtov 26, 620219 Jekaterinburg, Russia
Теl.: (3432) 123385
E-mail: ap_chudinov@mail.ru

METAPHORICAL MODELLING IN POLITICAL NARRATIVE

«РОССИЙСКИЕ ВЫБОРЫ НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ»

Summary

The subject of the present research is texts highlighting the Russian Federal and Regional Election campaigns in 1999 and 2000. The texts are analyzed (with the use of cognitive methodology) as a political narrative, i.e. a complex of political texts of different genres, thematically centred around a definite political event. Any political narration is characterized by a thematic unity, by the unity of the main participants, by local and spatial determination, by a common plot of events, and at the same time a polyphony of contenders in the political struggle, the plurality of narrators and points of view, the variety of genres, utility, ethical, emotional and other kinds of appreciation, communicative strategies and tactics, political views and moral principles.

 The research suggests that metaphorical models with conceptual vectors of cruelty, aggressiveness and competition (war, sport, crime, fauna and other), deviations from what is natural to a personal way of life (illness, crime and other), and unreality and insincerity have been developed in the political narrative of elections. Modern political images reflect the typical social perceptions of cruelty and hypocrisy of the post-Soviet era, but the country is expecting completely different types of conceptual metaphors.

KEY WORDS: narrative, political, Russian, elections, cognitive, metaphors, model, frame, criminal, military, theatrical, zoomorphic, sports, discourse.