Respectus philologicus

АКЦЕНТОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ ПАДЕЖНЫХ ФОРМ ИМЕН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ РУССКОГО И ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКОВ

Ударение в русском и литовском языках отличается словоизменительной подвижностью. Мы квалифицируем подобную подвижность как морфологически обусловленную.

В статье описываются акцентные противопоставления (соотношение наоснîвного и конечного ударений) в русском и литовском субстантивном склонении. По отношению к литовскому склонению такой анализ предпринимается впервые.

В обоих языках выделяется по десять типов основ и флексий существительных, связанных отношениями строгой взаимозависимости: в каждом из сопоставляемых языков у определенного подмножества существительных ударение с основы перемещается лишь на определенные падежные флексии. Анализ акцентологической картины сопоставляемых парадигм склонения демонстрирует взаимообусловленность явлений разных уровней языка и существование внутренней иерархии в падежных парадигмах обоих языков. Представляется, что предложенная методика изучения и представления падежных форм может быть применима для вскрытия морфонологических характеристик других категорий русского и литовского языков (например, парадигм глагольного спряжения), а также при контрастивном исследовании грамматических категорий других типологически близких языков и их компактной репрезентации в практических целях.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: акцентология, типы основ и флексий, падежные парадигмы, русский язык, литовский язык, контрастивное описание

Различия единиц грамматических подсистем языка, в том числе – морфологии, способна обеспечивать фонология. Из трех ярусов, выделяемых уже только внутри фонологического уровня языка – фонетического, фонемного и просодического, – последний представляет собой связующее звено между всей фонологической и грамматической подсистемами. Обеспечение такой связи объясняется тем, что ударение – это «конститутивный признак слова, организующий части слова в единое целое, обеспечивающий единство слова как синтагматического, так и парадигматического плана»[1].

Место акцентного показателя в русском и литовском языках зависит от позиции морфемы в слове, т.е. чередование ударения является морфологически обусловленным. Сходство в характере ударения обоих языков заключается в том, что «... нет ни фонетических, ни фонологических правил, однозначно определяющих, который слог в слове должен быть ударным: место ударения целиком зависит от морфемного состава словоформы – акцентологических парадигм и взаимоотношений морфем»[2]. За каждым морфологическим классом слов закреплен собственный набор типов перемещения ударения, а отдельную морфему характеризует «способность/неспособность перетягивать на себя ударение с определенного рода других морфем, возможность/невозможность терять ударение в соседстве с определенного рода другими морфемами»[3].

Представляется актуальным выявить и проследить в обоих языках взаимозависимости, с одной стороны, между типами основ существительных и переходом ударения на определенные типы флексий, а с другой – между акцентными чередованиями и падежным признаком имени. Акцентные противопоставления в русском и литовском языках сопутствуют противопоставлению грамматических категорий падежа и числа: эти категории определяют словоизменительную подвижность ударения в обоих языках. При этом более последовательное выражение акцентных различий имеют формы числа.

В русском языке самый продуктивный тип размещения ударения, представленный, например, в словах звездà, числî, бåрег, пîëе, служит грамматической дифференциации всех словоформ, входящих в полупарадигмы[4] обоих чисел. Ср.: ед. ч. – звездà, звездó, звездû, (о) звездå, звездå, звездîй; мн. ч. – звёзды, звёзд, (о) звёздах, звёздам, звёздами. Во всех формах единственного числа – ударение на флексии, а в формах множественного числа – на основе. При склонении слова бåрег – наоборот. (Мы обращаемся к понятию «условного ударения» при описании ударения словоформ с неслоговым окончанием. В частности, для нашей работы вполне приемлема формулировка, согласно которой место условного ударения таково же (при альтернативе «основа-окончание»), что и у действительного ударения в словоформе дательного падежа в той же полупарадигме[5]. Форма винительного падежа множественного числа, всегда лишенная самостоятельного выражения, в нашем анализе не фигурирует). Ср.: ед. ч. – бåрег, (на) бåрег, бåрега, (о) бåреге (но (на) берегó), бåрегу, бåрегом; мн. ч. – берегà, берегîв, (о, на) берегàх, берегàм, берегàми.

Но подобная дифференциация не абсолютна, поскольку существуют акцентологические типы, в которых вся полупарадигма отмечена ударением на основе или флексии, например: ед. ч. – землÿ, çåмлю, землè, (на) землå, землå, землёй; мн. ч. – çåмли, земåль, (на) зåмлях, зåмлям, зåмлями. В приведенной парадигме противопоставление конечного ударения в формах единственного числа неконечному в формах множественного числа нарушается словоформой винительного падежа в первой полупарадигме: она имеет ударную основу. Другой пример – с выделением формы именительного падежа множественного числа: ед. ч. - зуб, зóба, (о) зóбе, зóбу, зóбом; мн. ч. - зóбы, зубîв, (о) зубàх, зубàм, зубàìи.

В качестве основных типов подвижного ударения у русских существительных выделяются:

1) в единственном числе - акцентное противопоставление формы женского рода винительного падежа другим падежам единственного числа (горà – гîру – горû – (на) горå – горå – горîй);

2) во множественном числе – акцентное противопоставление именительного падежа другим формам внутри этой полупарадигмы (нîги – ног – (на) ногàх – ногàм – ногàми).

В монографии, посвященной русской акцентологии[6], соотношение наоснîвного и конечного ударений русских существительных отражено в таблице, которую мы, приводя здесь, позволим себе несколько видоизменить: вместо буквенных индексов, присвоенных автором книги каждому из типов подвижного ударения, мы используем их числовую индексацию, поскольку буквенное обозначение понадобится нам в иных целях.

К типу 1 относятся, например, слова: рак, лèпа, боëîто и др.; к типу 2 – человåк (лþди), ребёнок (дåти); к типу 3 – стол, кишкà и др.; к типу 4 – гвоздь, губà, крыльцî и др.; к типу 5 – головà, сторонà и др.; к типу 6 – глушь, любîвь и нек. др.; к типу 7 – ãîрод, зåркало, врåмя и др.; к типу 8 – вîлос, вещь, óхо и др.; к типу 9 – кол, веснà, зернî и др.; к типу 10 – водà, землÿ и др.

У каждого подмножества существительных ударение с основы перемещается лишь на определенные падежные флексии. В русском языке возможно выделение десяти типов основ и флексий – в зависимости от того, какие флексии и с каких основ перетягивают на себя ударение и какие основы перед какими флексиями ударение теряют[7]. Обозначим эти типы основ и флексий символами А, B, С, D, АD, ВС, СD, АСD, ВСD, АВСD. Ударение переносится на флексию (или флексии) с таким индексом, буква которого отсутствует в условном индексе основы. И наоборот, ударение удерживается на основе, обозначенной символом/-ами, отсутствующим/-ими в буквенным индексе флексии.

Окончания падежей единственного и множественного числа, относящиеся к каждому из четырех типов ударных флексий, могут быть представлены следующим образом:

Данная таблица демонстрирует особое положение форм винительного падежа единственного числа и именительного падежа множественного числа, о чем говорились выше, в связи с характеристикой наиболее распространенных типов подвижного ударения в полупарадигмах существительных. В таблице отмечены и ударные флексии предложного падежа, которые характерны для отдельных групп существительных мужского и женского рода при сочетании их с предлогами в и на (в садó, на краþ, в гряçè, на пе÷è).

Основы ABCD никогда не теряют ударения. В данную группу попадают, например, слова: блþдце, ðûцарь, фàкел, желàние, горчèца, èволга, шåя, îбувь, карусåль, дитÿ (в ед.ч.), сóтки, сугрîб, знàмя.

С основ BCD ударение переходит только на флексии А. Имеется в виду, что, если при склонении имя существительное получает именно флексии с индексом А, то они ударны, если другие (напр., -и в именительном падеже множественного числа) – они безударны. Основы BCD у существительных: гîлос, князь, зåркало, îблако, волк, гîлубь, учèтель, вîйско, окнî, лîшадь, дрîжжи, кóдри, врåмя, стрåмя (у всех существительных на -мя, кроме знàмя).

С основ АСD ударение переходит на флексии В. Таково, например, существительное ведрî – ведрà – ведрå – ведрó – ведрîм, а также: кольцî, ружьё, ремеслî, землÿ, душà, стенà, ценà, зимà, водà и др.

Перемещение ударения с основ СD происходит на флексии А и В. Сюда относятся: рукà, бородà, головà, ногà, щекà, конь, гвоздь, груздь, червь, плечî и др.

Флексии А и D бывают ударными у существительных с основами ВС. Примерами могут служить: бал, верх, долг, мир, ход, чай, шкаф, шарф, дар, жир, ус.

Основы АD теряют ударение “в пользу” флексий В и С. Таковы имена существительные величинà, высотà, винà, игрà, лунà, строфà, пастилà, стрекозà, плитà, ордà и др.

И наконец, с основ D ударение перемещается на все три типа флексий - А, В и С. Подобными акцентными показателями обладают, например, губà, свечà, слезà, тропà, железà, слободà, бороздà, скорлупà.

Судя по тому, что в число ударных флексий в последних двух типах входит флексия под индексом С (-у в винительном падеже единственного числа), состав существительных, имеющих основы АD и D, ограничивается исключительно женским родом.

Существительные с устойчивым ударением на окончании не отмечены в нашей работе никаким индексом, поскольку ударность их флексий не зависит от типа основ, с которыми они соединяются. К разряду таких существительных относятся, например, имена: жук, холст, тесьмà, чепухà, листвà, синевà, путь, щипцû, старèк, вратàрь, декàбрь, падåж, птенåц, сапîг, янтàрь, воробåй, серебрî, торжествî, родствî, малûш, огурåц.

Все сказанное можно продемонстрировать с помощью таблицы, иллюстрирующей, как акцентные показатели форм склонения определяются соответствующими типами основ и флексий существительных.

Стабильное место ударения можно зафиксировать в единственном числе в словоформах всех непрямых падежей: родительного, предложного, дательного и творительного (это относится к именам со слоговой основой и слоговой флексией, поэтому немногочисленные слова типа любîвь –любвè – любîвью, рот – рта – (о) рте, (во) рту – ртом справедливо считать нетипичными случаями; то же – во множественном числе, исключения редки (имеются в виду существительные из группы pluralia tantum: лþди – людåй – (о) лþдях – лþдям – людьмè; дåти – детåй – (о) дåтях – дåтям – детьмè, у которых в словоформах родительного и творительного падежей ударение переходит с основы на флексию, а в остальных словоформах сохраняется на основе).

Интересные наблюдения приводятся по этому поводу в книге Т. Хазагерова, посвященной вопросам ударения в системе русского склонения. Автор характеризует взаимообусловленность акцентуации словоформ дательного, творительного и предложного падежей как взаимозависимость, или интердепенденцию. «Совсем иные отношения, – отмечается в монографии, – существуют между акцентуацией словоформ именительного падежа ... и акцентуацией упомянутых падежей. Например, ударение словоформ именительного падежа на основе не исключает, но и не предполагает ударения на основе в словоформах упомянутых косвенных падежей. Напротив, ударение на основе в косвенных падежах обязательно предполагает ударение на основе в именительном. Таким образом, ударение косвенных падежей определяет ударение именительного. (Ср. принадлежащее Ф. Ф. Фортунатову мнение о том, что именно наличие в языке косвенных падежей предполагает наличие некосвенного, прямого падежа[8]. - А. Л.) Мы имеем здесь дело с отношениями, характеризуемыми как детерминация Mutatis mutandis, это относится и к тем случаям, когда ударение падает на флексию. Здесь ударение именительного падежа определяет ударение косвенных»[9]. Такое различие акцентных показателей словоформ косвенных и именительного падежа, с одной стороны, и взаимозависимость акцентуации форм косвенных падежей, с другой стороны, автор книги объясняет тем, что словоформа именительного падежа обслуживает в предложении подлежащее и выражает значение субъекта. «Ударение во множественном числе используется, таким образом, как средство выражения значения субъекта. Словоформы косвенных падежей не противопоставляются поэтому друг другу по месту ударения»[10].

Акцентно-просодические характеристики существительных литовского языка описаны во множестве работ[11]. Однако детальное морфонологическое описание литовских падежных форм с выделением типов основ и флексий, обусловливающих место словоизменительного ударения без учета слоговых интонаций (акута и циркумфлекса), до сих пор не осуществлялось. В настоящей работе мы намерены показать, что методика анализа русских падежных форм полностью применима и по отношению к литовской системе субстантивного склонения. Мы будем исходить из «относительной акцентологической ценности» основ и флексий, т. е. их «силы» (способности не терять ударения при словоизменении) или «слабости» (термины, используемые в упомянутых работах), абстрагируясь от интонационных параметров морфемы[12]. По нашему предположению, такое представление морфонологической картины литовского субстантивного склонения соответствует задачам типологического описания языков, сохранивших именное словоизменение и обладающих свободным ударением. При этом конкретные способы выделения ударного слога на фоне безударных в сопоставляемых языках, по-видимому, могут игнорироваться.

Итак, регистрация всех возможных ударных флексий литовских существительных выглядит следующим образом:

Примеры существительных, представляющих каждую из групп ударных флексий: 1 – pi»štas, bùtas; 2 – ve»šis; 3 – rankâ; 4 – dra÷gė; 5 – tu»gus, va¤sius; 6 – lãngas; 7 – vélnias; 8 – žaltýs; 9 – galvâ; 10 – giesmº; 11 – žverís; 12 – sūnùs; 13 – vanduõ, duktº, piemuõ c вариантными формами творительного падежа единственного числа pîemeniu – piemenimí;

Последний тип практически является сочетанием типа 11 и ударения на флексии в форме винительного падежа множественного числа (pirtís, vagís). Остальные группы, выделяемые по признаку ударности окончания, представляют собой сочетания некоторых из указанных четырнадцати типов с ударными флексиями одного из чисел или обеих полупарадигм: 15 – va¤kas – сочетание типа 1 плюс остальные окончания множественного числа; 16 – gaidýs – сочетание типа 2 плюс ударная флексия местного падежа единственного числа (gaidyjê) и остальные окончания множественного числа; 17 – žiemâ, valdžiâ – сочетания типа 9 плюс ударная флексия творительного единственного числа (žiemâ, valdžiâ) и ударная флексия винительного падежа множественного числа (žiemâs, valdžiâs); 18 – kėdº – сочетание типа 10 плюс ударные флексии творительного падежа единственного числа (kėdê) и винительного множественного (kėdês); 19 – viršùs – сочетание типа 12 и ударной флексии винительного падежа множественного числа (viršùs); 20 – šuõ – сочетание типа 13 и ударных флексий творительного единственного числа (šuniù) и винительного падежа множественного числа (šunís).

Полученная таблица демонстрирует следующие закономерности:

1) флексии винительного и дательного падежей единственного числа никогда не перетягивают на себя ударение, т.е. в литовском языке отсутствуют существительные с устойчивым ударением на флексии;

2) флексии творительного падежа единственного числа -u, -a, -e бывают ударными лишь в случае ударности флексии винительного падежа множественного числа того же существительного;

3) такую же зависимость испытывают флексии -а в словоформе именительного падежа единственного числа и -е в словоформе местного падежа единственного числа;

4) особое положение в полупарадигме множественного числа занимают флексии винительного падежа -ùs, -ês, -âs: они могут быть ударными в тех случаях, когда все остальные падежные формы этой полупарадигмы или даже всей парадигмы в целом имеют ударение на основе.

Таким образом, все флексии литовских существительных, способные перетягивать на себя ударение с основы, делятся на три группы, которые мы обозначаем индексами А, В и С.

Таблица 5 (В таблице не приводятся мягкие варианты «твердых» флексий).

Основы существительных могут быть обозначены индексами ABCD (это существительные, основы которых не теряют ударения), ACD, BCD, AD, BD, CD и D.

К существительным с основами ABCD относятся: vôras, brólis, lîepa, ãmžius, m¸nuo, våsara, kãina, téisė, dúona, vínkšna, krósnis.

С основ ACD ударение переходит на флексии В. Это наблюдается при склонении существительных: dra÷gė, tu»gus, va¤sius, lietùvis, aviìtė, pa÷kštis, gåtvė.

C основ BCD ударение переходит на флексии А. Таковы основы и флексии существительных: žaltýs, sūnùs, skrybėlº, širdís, sesuõ, siuvinýs, kirmėlº, alùs, kibirkštís, arklýs.

Основы AD отдают ударение флексиям В и С. Это относится к существительным: pi»štas, bùtas, rankâ, vadõvas, merginâ, vietâ, miìstas.

Флексии А и С бывают ударными у существительных с основами BD: lãngas, galvâ, dóbilas, dovanâ, kåtilas, avižâ, trobâ, kãlnas, rôtas.

У существительных с основами CD ударны флексии А и В: kėdº, pirtís, vagís, viršùs, šuõ, piìtūs, dalís, mintís, eilº, akís.

C основ D ударение переходит на все три разряда флексий – А, В и С. Такие основы имеют, например, существительные: va¤kas, gaidýs , žiemâ, valdžiâ, kråštas, svìčias, karýs, klaidâ, šakã.

Приводимая ниже таблица демонстрирует обусловленность в литовском склонении акцентного показателя той или иной падежной формы типом флексии и основы существительного.

При склонении литовских имен существительных особое положение с точки зрения ударности занимают оба направленных – в терминологии Р. О. Якобсона[13] – падежа: в полупарадигме единственного числа они всегда сохраняют ударение на основе, а во множественном числе формы этих падежей служат показателем ударности или безударности основ и флексий существительных в остальных словоформах: если у имени существительного ударение падает на основу в обеих формах направленных падежей, т.е. и в винительном, и в дательном падежах множественного числа, основа будет ударна во всех остальных десяти падежных формах в обоих числах.

Имена существительные с ударением на флексии в дательном и винительном падежах множественного числа имеют акцентные показатели типов основ D и CD.

Ударная флексия в дательном множественного числа и ударная основа в винительном множественного определяют слово в разряд BD- и BCD-основ.

Существительные с основами AD и ACD характеризуются ударением на основе в дательном падеже и на флексии в винительном в полупарадигме множественного числа. Сюда не относятся существительные с основой на -i. Единственное имя существительное, которое можно было бы включить в состав слов с основами AD или ACD, - это существительное из разряда pluralia tantum dùrys. Однако, по данным З.Зинкявичюса, баритонеза парадигмы слова dùrys (собственно, полупарадигмы множественного числа) нарушается более новыми окситонированными формами: dùryms // duríms, dùrimis // durimís, dùryse // durysê[14].

В целом в литовском склонении во множественном числе наблюдаются те же акцентуационные отношения, что и в русском: формы непрямых падежей (родительного, дательного, творительного и местного) обладают одинаковыми акцентными показателями.

«...Описание типов ударения должно иметь своей целью изучение и понимание отношений, характерных для содержательной стороны языка и зафиксированных в акцентных различиях»[15]. Результаты наблюдений по этому поводу мы предполагаем представить в последующих публикациях.

Stress in Russian and Lithuanian languages distinguishes in its alternating position resulting in word change. This stress alternation can be qualified as morphologically determined.

The article describes accentual confrontations (the relation of stem and final stress) in substantive declension of Russian and Lithuanian languages. Referring to Lithuanian declension, such kind of analysis was carried out for the first time. Both languages distinguish nouns having ten types of stems and flexions and being in strong relation of interdependency: the majority of nouns undergo stress change from the stem only to certain flexions of the cases in Russian and Lithuanian languages. The analysis of accentological portray of compared declension paradigms shows interdependency of phenomena in different language levels and the existence of inner case paradigm hierarchy in both languages. The article claims that the suggested methodology of studying and presenting case forms can be applied for distinguishing morphophonological characteristics of other categories in Russian and Lithuanian languages (e.g. paradigms of verb conjugation) and for contrastive investigation of grammar categories of other typologically close languages and their compact practical representation as well.

KEY WORDS: accentology, types of stems and flexions, paradigms of cases, Russian language, Lithuanian language, contrastive description.

[1] ФЕДЯНИНА, Н. Ударение в современном русском языке. Москва, 1976, с. 7.

[2] Грамматика литовского языка. Вильнюс, 1985, с. 45.

[3] ШИРОКОВ, О. Введение в языкознание. Москва, 1985, с. 85.

[4] термин ФЕДЯНИНОЙ, сноска 1, с. 20.

[5] см. ЗАЛИЗНЯК, А. Ударение в современном русском склонении. In Русский язык в национальной школе, 1963, №2, с. 9.

[6] РЕДЬКИН, В. Акцентология современного русского литературного языка. Москва, 1971, с. 14.

[7] ср. ШИРОКОВ, сноска 3, с. 213 - 214.

[8] ФОРТУНАТОВ, Ф. Ф. Сравнительное языковедение. (Литограф. курс лекций). Москва, 1883, с. 31-32; 1886, с. 3-4.

[9] ХАЗАГЕРОВ, Т. Развитие типов ударения в системе русского именного склонения. Москва, 1973, с. 42.

[10] ХАЗАГЕРОВ, сноска 9, там же.

[11] см., напр., BABRAUSKAS, B. Lietuvių kalbos kirčiavimo taisyklės, Kaunas, 1939; OTRĘBSKY, J. Gramatyka języka litewskiego. Warszawa, 1956, t.1.; LAIGONAITĖ, A. Literatūrinės lietuvių kalbos kirčiavimas, Vilnius, 1959; BŪGA, K. Rinktiniai raštai. Vilnius, 1961; ИЛЛИЧ-СВИТЫЧ, В. Именная акцентуация в балтийском и славянском:Судьба акцентуационных парадигм. Москва, 1963; Lietuvių kalbos gramatika. Vilnius,. 1965, t. 1; Грамматика литовского языка. Вильнюс, 1985; KAZLAUSKAS J. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. Vilnius, 1968; ZINKEVIČIUS, Z. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. Vilnius, 1980, t. 1.; GIRDENIS, A. Kirčiavimas. In Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Vilnius, 1994; PAKERYS, A. Akcentologija. Kaunas, 1994; STUNDŽIA, B. Lietuvių bendrinės kalbos kirčiavimo sistema. Vilnius, 1995; VAITKEVIČIŪTĖ, V. Bendrinės lietuvių kalbos kirčiavimas. Kaunas, 1997.

[12] Как отмечают составители «Грамматики литовского языка» (Вильнюс, 1985, с. 61), влияние слоговой интонации морфем на акцентуационный облик словоформ опосредовано морфологическими факторами. О вспомогательном, вторичном характере интонационного фактора по отношению к правилам комбинаций классов морфем и их акцентного выделения в слове в литовском языке см. также: STUNDŽIA, B. Lietuvių bendrinės kalbos kirčiavimo sistema. Vilnius, 1995, с. 17 и далее.

[13] ЯКОБСОН, Р. Избранные работы. Москва, 1985, с. 179 - 180.

[14] ZINKEVIČIUS, Z. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. Vilnius, 1980, t. 1, p. 227.

[15] ХАЗАГЕРОВ, Т. Развитие типов ударения в системе русского именного склонения. Москва, 1973, с. 31.

RESPECTUS PHILOLOGICUS 2(7), 2002