RESPECTUS PHILOLOGICUS 2(7), 2002

Санкт-Петербургский государственный университет
Университетская набережная, 11, 199034 Санкт-Петербург, Россия
Тел.: (812) 5352741
Е-mail: tanyaskr@TS7676.spb.edu

ЯЗЫКОВЫЕ БЛЕНДЫ В ТЕОРИИ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ИНТЕГРАЦИИ
Ж. ФОКОНЬЕ И М. ТЕРНЕРА

Теория концептуальной интеграции Ж. Фоконье и М. Тернера представляет собой одно из современных направлений американской школы когнитивной лингвистики. Она является дальнейшим развитием теории ментальных пространств Ж. Фоконье. Статья содержит краткий обзор обеих теорий. Особое внимание уделяется разнообразным проявлениям механизма концептуальной интеграции на языковом уровне. Англоязычный иллюстративный материал Ж. Фоконье и М. Тернера дополняется анализом некоторых лексических и грамматических явлений русского языка.   

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: когнитивная лингвистика, ментальные пространства, лексическая и грамматическая семантика.   

Последние 15-20 лет в лингвистике ознаменованы повышенным вниманием к когнитивным аспектам языка. Как известно, в 1989 г. произошло организационное оформление так называемой «когнитивной лингвистики» – междисциплинарного направления научной мысли, провозгласившего неразрывную связь языка с когницией и выдвинувшего в качестве своего главного предмета изучения языковое значение как часть общей понятийной системы человека[1]. Фактически, однако, зарождение данного направления обычно связывают с 1976 г., когда вышла в свет знаменитая книга Дж. Миллера и Ф.  Джонсон-Лэрда «Язык и восприятие»[2]. Теория концептуальной интеграции Жиля Фоконье и Марка Тернера, безусловно, входит в своеобразный «золотой фонд» когнитивной лингвистики – наряду с такими яркими и самобытными концепциями, как когнитивная грамматика Р. Лангакера, теория концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона, топологическая семантика Л. Талми, ментальные модели Ф. Джонсон-Лэрда и др.   

Теория концептуальной интеграции Ж. Фоконье и М. Тернера является дальнейшим развитием теории ментальных пространств Ж. Фоконье[3]. Ментальные пространства в концепции Ж. Фоконье используются для моделирования механизмов языкового понимания. Языковые выражения, по мысли автора, – это инструкции,  в соответствии с которыми осуществляется некое ментальное конструирование ситуаций: реальных, гипотетических или вымышленных (например, сюжетов книг, кинофильмов и т. д.). Это конструирование организуется при помощи ментальных пространств, которые формально определяются как упорядоченные множества с элементами (a, b, c,…) и отношениями между ними (R₁ab, R₂ad, R₃cbf,…), открытые для пополнения их новыми элементами и отношениями соответственно.    

В содержательном отношении ментальные пространства представляют собой модели дискурсного понимания, которые создаются, уточняются и претерпевают постоянные изменения в процессе коммуникации. Как таковые, они обладают большой гибкостью и в каждый данный момент не обязаны сохранять последовательность и непротиворечивость, что в целом отражает особенности человеческого общения и, следовательно, позволяет более адекватно моделировать процесс речевого восприятия.   

Согласно Фоконье, ментальные пространства призваны не отражать так называемую «объективную действительность» (о позиции представителей когнитивной лингвистики по таким философским проблемам, как истина, объективность и др[4], но воплощать образ того, как человек думает и говорит о тех или иных вещах, при этом не заключая в себе никакой информации о самих этих вещах (ср. «Солнце встает, садится, движется по небосклону, вышло из-за тучи» и т. д.). Таким образом, ментальные пространства по своей природе когнитивны и не имеют онтологического статуса вне человеческого сознания.   

Пространства могут быть связаны между собой различными типами отношений: аналогической и метафорической проекцией, метонимическим переносом, связью функции и значения и др.  Анализ типов взаимодействия пространств между собой привел Ж. Фоконье к дальнейшему развитию своей концепции и ее преобразованию в более широкомасштабный проект – теорию концептуальной интеграции, которая разрабатывается им совместно с американским литературоведом М. Тернером (публикации по данной теории см. в Интернете по адресу http://www.wam.umd.edu/~mturn/).   

Концептуальная интеграция определяется авторами как базовая когнитивная операция, лежащая в основе способности человека к рассуждению, умозаключению, оценке, принятию решения, изобретению и т. д., обладающая динамизмом и гибкостью, совершающаяся быстро и неосознанно. Концептуальная интеграция осуществляется в процессе динамического построения значения. Ее суть состоит в том, что структуры исходных (input) ментальных пространств проецируются на новое, конструируемое, ментальное пространство – бленд (blend). Бленд представляет собой целостный, компактный, легко запоминаемый            конструкт. Это новое, «дочернее», концептуальное пространство, не тождественное ни одному из исходных пространств и не сводимое к сумме их элементов. Оно обладает своим собственным, новым, значением и в этом подобно ребенку, наследующему от родителей определенные черты, но развивающему собственную идентичность.   

Так, например, предложение This surgeon is a butcher («Этот хирург – мясник») представляет собой бленд как результат проекции двух исходных пространств: пространства «хирурга» и пространства «мясника». Бленд наследует некоторые элементы структуры каждого из пространств: из первого заимствуются агент (хирург) и пациент, а также, возможно, обстановка (операционная), из второго – роль мясника и связанные с ней действия, их цель и результат. Выборочность отображения позволяет добиться желаемого: именно в бленде возникает признак профессиональной некомпетентности, которого нет ни в одном из исходных пространств (предполагается, что типичный хирург и типичный мясник разбираются в своем деле). Каким же образом в бленде появляется это значение? Фоконье и Тернер объясняют это так: из пространства «мясника» наследуется связь между действием и результатом (расчленить тушу животного), которое оказывается несовместимо с аналогичной связью в пространстве «хирурга» (вылечить пациента). В структуре бленда имеются хирург, пациент, но хирург «исполняет роль» мясника с соответствующими действиями, целью и результатом.   

Разумеется, подобные примеры, связанные с метафорической проекцией, немедленно вызывают в памяти теорию концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М.    Джонсона[5]. Но сравнительный анализ достоинств и недостатков того и другого подходов – это отдельная тема, уже затрагивавшаяся в зарубежных публикациях. Метафорические высказывания типа This surgeon is a butcher или They are digging their financial grave на самом деле составляют лишь малую толику того удивительно широкого круга явлений, в которых, по мнению Ж. Фоконье и М. Тернера, проявляется действие механизма концептуальной интеграции. И это неудивительно: ведь концептуальная интеграция провозглашается не более и не менее, как той самой когнитивной операцией, которая обусловила в свое время эволюционный скачок и присуща современному человеку как биологическому виду. Отсюда – столь разнообразный материал исследования: теория игр, реклама, карикатуры, притчи, загадки, поэтические тексты, метафорические и метонимические переносы, контрфактивные высказывания (типа «Если бы Черчилль был премьер-министром в 1938 г., Гитлер был бы свергнут, а Вторая мировая война предотвращена»), окказионализмы, грамматические конструкции и др.   

Многообразие используемого авторами иллюстративного материала вызывает желание его как-то систематизировать. Так, действие концептуальной интеграции можно наблюдать на чисто графических образах – карикатурах, вывесках, рекламных плакатах (что, кстати, служит лишним подтверждением той распространенной в современной психолингвистике мысли, что мышление не обязательно вербально). Однако в большей части приводимых авторами примеров концептуальная интеграция выражается на языковом уровне. Но с лингвистической точки зрения, здесь важно отделить те явления, в которых язык служит всего лишь формой выражения соответствующей когнитивной операции, от явлений собственно языковых, где именно грамматические особенности того или иного языка обусловливают возможность создания определенных блендов.   

Ж. Фоконье и М. Тернер не проводят такого деления, но можно предположить, что к первой группе относится широкий спектр литературоведческого и культурологического материала – загадки, шутки, притчи, поэтические произведения, философские тексты и т.    д., – которые могут быть культурно-специфичными, но в принципе переводимы на другие языки. Далее, к универсальным (или, по крайней мере, широко распространенным в языках мира) случаям проявления концептуальной интеграции можно причислить стереотипные способы выражения контрфактивности, а также сравнение, метафорический и метонимический переносы.   

Однако для лингвиста наибольший интерес представляет вторая группа, а именно собственно языковые бленды. Соответствующие примеры у Ж. Фоконье и М. Тернера рассыпаны по разным работам, и, насколько нам известно, никогда не предпринималось попыток хотя бы приблизительно очертить круг языковых явлений, использующих механизм концептуальной интеграции (даже на примере английского языка). Если бы это было сделано, перед исследователями открылись бы интересные горизонты для межъязыковых сравнений. Ни в коей мере не претендуя на исчерпывающее описание подобных явлений в русском языке, остановимся на некоторых из них (при этом своеобразной точкой отсчета будут служить примеры Ж. Фоконье и М. Тернера из английского языка).   

1. Основанные на языковой игре окказионализмы типа McJobs (=McDonalds + jobs) – для обозначения неквалифицированной, низкооплачиваемой и лишенной перспектив карьерного роста работы – или Chunnel (= English Channel + tunnel) – тоннель под Ла-Маншем. В русском языке нетрудно найти аналогичные употребления; подобная языковая игра была особенно популярна в России в начале 90-х гг. XX в. в связи с переходом к рыночной экономике и усвоению западных ценностей, ср. «прихватизация», «дерьмократия».   

2. Словосочетания, строящиеся в английском языке по модели N₁N₂ или N₁ of N₂, где N₁ и N₂ – существительные. В частности, Ж. Фоконье и М. Тернер проводят сравнительный анализ словосочетаний boat house (помещение, в котором хранятся лодки) и house boat (плавучий дом, используемый для летнего отдыха). Оба эти выражения предполагают одинаковые исходные пространства – суша и вода (дома ассоциируются с сушей, а лодки – с водой), но концептуальная интеграция в них осуществляется по-разному. В первом случае речь идет о доме для лодок, т. е. элементы одного исходного пространства (лодки) как бы подставляются на место привычных обитателей домов (т. е.     людей). Значение языкового выражения boat house, таким образом, представляет собой следующий бленд: дом, «жильцами» которого являются лодки. Второе словосочетание (house boat) обозначает лодку (или, скорее, яхту) как дом, т. е. имеет место отображение элемента «дом» целиком на элемент «лодка». Полученный бленд не соотносится ни с нормальным домом (так как он плавучий), ни с обычной лодкой (так как она приспособлена для долгого и комфортного пребывания на ней).     

Вообще, это характерная особенность английского языка, что словосочетания, построенные по указанным выше моделям, могут иметь разные понятийные структуры и тем самым иногда быть трудными для понимания в силу своей неоднозначности. Это дало авторам основание подвергнуть сомнению популярный взгляд, согласно которому язык есть код: говорящий «кодирует», «зашифровывает» понятийную структуру в языковую структуру, а она затем «расшифровывается» слушающим в обратном направлении – в понятийную структуру. Каким образом удается слушающему «правильно» (т. е. в соответствии с замыслом говорящего) понимать значение выражения, если существует более чем одна возможность «расшифровки»?

На материале русского языка можно выделить несколько параллелей с приведенными выше примерами. Во-первых, это генитивные конструкции (о многообразии значений родительного падежа в русском языке[6], которые также могут иногда характеризоваться неоднозначностью, возможностью двоякой «расшифровки», что еще более усиливает сходство с английским примером, ср.     «портрет Иванова» (р одительный субъекта или объекта?). Во-вторых, это сложные и сложносоставные слова (типа «кресло-качалка», «сестра-хозяйка»), а также (возможно) некоторые сложносокращенные слова (при «прозрачности» их «внутренней формы»)  типа «завкафедрой», «спортинвентарь» и т. д. В-третьих, это словосочетания, образующиеся по модели относительное прилагательное + существительное. Известно, что относительные прилагательные характеризуются весьма широкой и зачастую размытой семантикой, которая в каждом конкретном случае «уточняется» соответствующим существительным, ср. «лесная хижина» (расположенная в лесу) – «лесной институт» (готовящий специалистов по лесоводству); «золотые серьги» (сделанные из золота) – «золотая руда» (содержащая золото) – «золотое оружие», «золотая карета» (сделанные из золота).     Возможно, существуют и еще какие-то аналоги.   

Ж. Фоконье и М. Тернер приводят любопытные примеры того, как N₁ и N₂ могут быть выраженными, казалось бы, несовместимыми друг с другом словами – таковы словосочетания computer virus и same-sex marriage (настоящий оксюморон!). В концепции В. Г. Гака это явление известно под названием «семантического рассогласования».  В.  Г.    Гак утверждает, что со временем рассогласование может перейти в согласование, если произойдет индуцирование или, наоборот, угасание некоторой семы[7] [Гак 1972]. В терминах теории концептуальной интеграции соответственно говорится о возможной последующей «адаптации» подобных «конфликтных» блендов. Впрочем, как отмечают Ж.    Фоконье и М. Тернер, это процесс индивидуальный: для одного человека такие словосочетания достаточно быстро теряют свою необычность и становятся полноправными членами соответствующих категорий («вирус», «брак»), тем самым раздвигая границы последних; для другого они так и остаются непривычными и сомнительными с точки зрения выражаемых ими понятий.   

3. Наконец, согласно Ж. Фоконье и М. Тернеру, некоторые грамматические конструкции английского и французского языков позволяют задействовать механизм концептуальной интеграции для целостного представления ряда событий в их причинно-следственной связи. Так, например, английский глагол to throw («бросать»), благодаря своим лексико-грамматическим свойствам, позволяет представить физическое действие агента, объект действия, его исходную точку, траекторию перемещения, конечную точку в виде единого целостного события: Jack threw the napkin off the table («Джек сбросил салфетку со стола»). Ср. представление схожего физического действия в «разорванном» виде – как последовательность действий и состояний: Jack sneezed. The napkin moved.  It was on the table. Now it is off the table («Джек чихнул. Салфетка переместилась.  Она была на столе. Теперь ее там нет»). Однако, несмотря на изначальную непереходность глагола to sneeze («чихать»), английский язык допускает и употребления типа Jack sneezed the napkin off the table (букв. «Джек счихнул салфетку со стола»), – и они представляют собой продуктивное явление в современном английском языке. Ж. Фоконье и М. Тернер рассматривают это употребление как бленд двух исходных пространств, представленных приведенными выше примерами.  По их мнению, возможность таких блендов обусловлена когнитивными причинами – стремлением человека связать воедино все элементы сценария и представить их в целостном виде.    

Данная продуктивная для английского языка модель не имеет нормативных аналогов в русском. Однако очевидно, что именно это явление мы наблюдаем в таком намеренно отклоняющемся от нормы употреблении, как «Его ушли с работы».    Когнитивные факторы «работают», по-видимому, и в просторечном «гулять собаку», где понятийное содержание (собака – скорее объект действия, чем равноправный партнер) навязывает соответствующую языковую форму.   

Разумеется, рассмотренные выше примеры – не более чем отдельные (и довольно случайные) фрагменты общей картины того, как механизмы концептуальной интеграции действуют на языковом уровне. Представляется, что дальнейшее систематическое изучение этой темы могло бы стать плодотворным как с точки зрения когнитивных исследований, так и для собственно лингвистической проблематики.   

Tatjana Skrebtsova

St. Petersburg University
Universitetskaja naberezhnaja, 11, 199034 Sankt Peterburg, Russia
Tel.: (812) 5352741
Е-mail: tanyaskr@TS7676.spb.edu

LINGUISTIC BLENDS IN G. FAUCONNIER AND M. TURNER’S CONCEPTUAL INTEGRATION THEORY

Summary

G. Fauconnier and M. Turner’s theory of conceptual integration is one of the most promising fields of research that today constitute the American school of cognitive linguistics. The theory is an elaboration of Fauconnier’s original conception of mental spaces. The paper presents a short review of both theories.  A particular emphasis is laid on linguistic manifestations of the conceptual integration mechanisms. Russian vocabulary and grammar are viewed from this standpoint, along with Fauconnier and Turner’s English-language examples.

KEY WORDS: cognitive linguistics, mental spaces, lexical and grammatical meaning.